Главная » Статьи » Ногайские стихи

«Беит Сююмбике»
От судьбы никому не уйти –
Что Всевышний рабу ниспослал,
То на жизненном бренном пути
Человек испытает сполна.
В пятьсот пятнадцатом году я в этот мир пришла
И под родительским крылом, не зная бед, жила.
О том, как много зла и слез мне выпадет в судьбе,
Не ведала, и ты, кудай, не смог помочь рабей
Сююмбике меня зовут, во мне ногайцев кровь.
Но где величие мое, где мой отцовский кров?
Где юный смех и ясный взор, сияние чела?
Где времена, когда княжной я у отца жила?
Когда исполнилось всего восемнадцать лет,
Пришла пора покинуть дом, идти за мужем вслед.
В Казань из Крыма привела судьба меня тогда –
Мне мужем стал казанский хан. Но вот пришла беда:

От неприятельской руки погиб хан Женали.
Так в первый раз тоска и боль на сердце мне легли.
Всего два года я была царицей и женой.
А сколько горя предстоит мне пережить одной?
Сююмбике меня зовут, во мне ногайцев кровь.
Но где величие мое и где мой ханский кров?
Где юный смех и ясный взор, сияние чела?
Где времена, когда женой я ханского жила?
На опустевший ханский трон пришел Сафа-Гирей
Из Крыма и, держа трех жен, назвал меня своей.
Настали злые времена – страданье и раздор.
Сюда направил русский царь свой ненасытный взор.
Казань в тревоге: не понять, кто свой сейчас, кто враг.
И много стало меж князей междоусобных драк.
Так правил хан Сафа-Гирей, и в битвах гиб народ.
Сгущались тучи, а враги стояли у ворот.
С Сафа-Гиреем прожила четырнадцать я лет.
Но доля хана тяжела, полна забот и бед.
А за Казанскою стеной давно идут бои.
Парит над городом беда, раскрыв крыла свои.
Так гибнет мир и меркнет свет: в такой тяжелый час
Сафа-Гирей, несчастный муж, и ты покинул нас.
Я не печалюсь о себе – мой Утемышгирей,
Двухлетний сын мой сиротой остался, соловей.

Сююмбике меня зовут, во мне ногайцев кровь.
Но где величие мое и где мой ханский кров?
Где мирный век, когда женой я ханского жила?
Сын сирота, сама – вдова. Как доля тяжела!
Московский хан мою Казань уж хочет захватить,
Зовет к себе продажных мурз и просит в мире жить.
«Не дам в обиду вас», - твердит, плетет неволи сеть.
И мало сил у мурз, никто не хочет умереть.
Они не слушают меня, и перемирья час
Нарушив, ханский трон, предав, они покинут нас.
Ногайцы, Крымцы и Казань распались – кто куда.
Где дружба прежняя, союз? Но не одна беда
Ко мне пришла, и я без сил. Мне трон не удержать.

Здесь каждый ханом хочет стать, а мне куда бежать?
Как одинока я была в отчаянье своем,
И мысль тогда ко мне пришла: «Когда-нибудь умрем.
Какую память о себе оставим в дымке лет?»
И на могиле хана я воздвигла минарет.
Когда мне будет тяжело, я на него взгляну...
Князья казанские, себя желая обелить,
Немало приложили сил, чтобы меня пленить.
К кому за помощью идти? Померк мой ясный взор.
В неволе ждут меня теперь бесчестье и позор.
Вот двое под руки меня уже ведут к арбе.
И я в бессилии долго шлю проклятие судьбе.

Сююмбике меня зовут, во мне ногайцев кровь.
Но где величие мое и где мой ханский кров?
В печали я, глаза в слезах и нет на мне лица,
Я пленница, без родины – и бедам нет конца.
В последний раз на свой народ я подняла глаза –
Все плачут... Чей-то голос мне любя тогда сказал:
«Он милостив, московский хан». А город все гудит.
Не знает он, кто предал нас. Прижав дитя к груди,
Так я подумала тогда, что людям я нужна,
Всем плачущим.... Но никому я верить не должна!
Меня в кибитку завели.... Сквозь слезы, как в бреду,
Я поняла, что никогда назад я не приду.
Когда мне кто-то пожелал счастливого пути,
Сказала я: «Прощайте все. Назад мне не прийти».
И на колени пал народ вдоль яра, где река.
Кто смел, поближе подошел, а кто – издалека.
В последний раз на город свой смотрю, как пред концом.
Остался он, мой сирота, с заплаканным лицом.
«Несчастный город, ты лишен короны золотой.
И участь мне твоя страшна, когда враги придут
И величавые дворцы с лица земли сотрут.»

Сююмбике меня зовут, во мне ногайцев кровь.
Но где величие мое и где мой ханский кров?
Вчера хозяйкою была я царского дворца.
Теперь в плену и сирота. А бедам нет конца.
За мною много верст мне виден был печальный минарет.
Я плачу вновь, изнемогла: сил на надежду нет.
«Прощай, не знаешь ты, куда судьба меня несет.
Мой минарет, храни себя. Ничто нас не спасет.
На прахе хана я тебя воздвигла, и судьбой
Навеки именем одним мы связаны с тобой».
И минарет уже вдали. И вот исчез из глаз.
Все дальше от родной земли несет кибитка нас.

Сююмбике меня зовут, во мне ногайцев кровь.
Но где величие мое, где ханский трон и кров.
В печали я, глаза в слезах, и нет на мне лица.
Сын-сирота, сама в плену. И бедам нет конца.
Как хищный сокол жертву нес в когтях, так и меня
Несет, покачиваясь, вдаль, кибитка в два коня.
Вот город Зуя впереди, сюда в недобрый час
Князья, бояре собрались,, чтоб поглазеть на нас.
Три дня мы были здесь, совсем не видя белый свет,
Как в трауре. Но никому до нас и дела нет.
Отсюда повезли в Москву – дорога жестока
К нам, пленникам... Уж не в Казань плывут ли облака?
И много дней прошло, пока в Москву мы добрались.
Кто знает, что нас дальше ждет, надейся и молись!
Вот нас куда-то завели в девичью. А потом
Растерянные, мы вошли в какой-то темный дом.
Здесь десять дней под стражей мы томились. Страшно ждать
В неведенье и день и ночь. И некого позвать.
Вот двое из бояр пришли и говорят: «Аида!»
Бесправны мы, несчастны мы. Кто скажет мне, куда
Они теперь меня ведут с ребенком. Может – смерть?
Дадут ли нам неверные спокойно умереть?
Но нет, ввели нас во дворец, там множество людей.
Все смотрят хмуро. Вот и царь, взглянув из-под бровей,
Сказал мне грубо: «Сын ваш здесь останется, а вас
Я замуж выдам». У меня забрали в тот же час
Зеницу ока, соловья, сыночка моего.
Последней радостью он был, лишили и его.
Я позже слышала: попы, дитя к себе забрав,
Крестили, веры истинной огонь в нем затоптав.

Сююмбике меня зовут, во мне ногайцев кровь.
В пыли величие мое, потерян трон и кров.
В печали я, глаза в слезах, и нет на мне лица.
Осталась я совсем одна. А бедам нет конца
Теперь соперница моя ликует: нет меня
В Казани. Манит, ее трон, могуществом пьяня.
За ханом в Астрахань гонцов шлет. Юный Ядигер
Стал мужем ей – сбылась мечта ее, она теперь
Казанью правит. Но народ безмолвно зол и ей
Он скоро скажет: «Подожди, в коварности своей
Сама сгоришь...» и в тот же год московский царь меня
Насильно замуж отдает. Я, злобы не тая,
Женою стала Ших-Али Касимовского. Он
Всю жизнь врагом Казани был, ему казанский трон
Давно покоя не давал. И, взяв меня женой,
С царем московским вместе он пошел в Казань с войной.

Сююмбике меня зовут, во мне ногайцев кровь.
Но даже если мне вернут мой царский трон и кров,
Казани нету у меня. И не смогу забыть
Ту боль, что столько долгих лет пришлось мне пережить.
А Ших-Али пришел в Казань и взял ее войной,
Снял головы с продажных мурз. И Ядигер с женой
Уже в плену и испытать придется им сполна
Все потрясенья, что и я. Утешиться б должна!
Но, видно, больше никогда счастливой мне не быть –
Покинул этот тленный мир мой сын. И не забыть,
Как разлучил меня с ним царь. Погиб мой соловей
В шесть лет. И я опять горю одна в беде своей.
Сююмбике меня зовут, во мне ногайцев кровь.
Все в прошлом. Я в мою Казань вошла царицей вновь.
Но, ни молитвой, ни слезой печали не унять,
И кроме жизни у меня уж нечего отнять.
Беспечный, скорбный и святой, счастливец и гордец –
Все прахом станем, все умрем, всему – один конец.

Источник: https://urok.1sept.ru/articles/616332
Категория: Ногайские стихи | Добавил: тоньюкукк (04 Декабря 2020)
Просмотров: 103
Всего комментариев: 0
avatar