Главная » Статьи » Информация

Эпиграфика Ногайской степи 2

Исламское начало в ногайской культуре очень долго сосуществовало с прочными и длительными доисламскими, языческими традициями. К ним относится прежде всего уже отмеченная выше традиция сооружения каменных изваяний ("балбалов"), среди которых в типологическом отношении преобладают мужские фигуры воинов. Общая для многих племен Тюркского каганата, для степной культуры кочевников Евразии ранней средневековой поры, эта традиция дольше всего сохранялась в половецко-кыпчакской среде (в Ногайской степи), и не прервалась сразу ни после монгольского нашествия, ни после официального принятия ислама ханами Золотой Орды и предводителями Ногайской Орды. В Республиканском Карачаево-Черкесском историко-культурном и природном музее-заповеднике в Черкесске сосредоточена ныне наиболее крупная коллекция "балбалов", свезенных сюда из различных пунктов Ногайской степи; ее научное исследование и атрибуция могли бы многое добавить к представлениям современников об истории культуры тюркских кочевников, уже обратившихся к мусульманской цивилизации, но не торопившихся расставаться с древними мировоззренческими моделями и художественными традициями, в частности, с антропоморфными статуарными формами в мемориальном искусстве. Трансформация этих изваяний в чисто мусульманские камни-надгробия, порою сохранявшие пластическое завершение, напоминавшее голову или головной убор воина, - интереснейший процесс, общий для искусства ряда тюркских народов Евразии, но особенно ярко выявляющийся в истории ногайского искусства.

Распространение ислама среди ногайских кочевников сопровождалось частичной урбанизацией и переходом определенных слоев ногайского населения на оседлый образ жизни, с которым были связаны новые формы скотоводческого и земледельческого хозяйства, развивающихся ремесел и строительной практики. Если мечетью кочевникам могла служить обычная переносная юрта, то ногайское население средневековых городов уже нуждалось в монументальных каменных сооружениях определенного архитектурного типа (мечетях, мавзолеях, надгробных сооружениях). Такие сооружения были сосредоточены, в частности, в золотоордынском городе Маджары, расположенном на Северном Кавказе17. Исследователи этого исчезнувшего с лица земли города характеризовали его как "весьма крупный культурный центр всех тюркских народов, осевших в области Северного Кавказа", и непосредственно указывали на вероятность проживания в этом городе ногайцев18. Характерно, что у ногайцев сохранился этноним "Мажары". Известен к [174] примеру "Мажаров колодец" ("Мажар Куйы") к северу от аула Кумлы в Ногайском районе Дагестана19.

Ногайским средневековым городом был Сарайчик, о котором В.В. Бартольд писал: "... центром ногайцев тогда был город Сарайчик (т.е. Малый Сарай) при устье реки Яика, место погребения золотоордынских ханов"20. В.М. Жирмунский, уточняя местоположение города, отметил: "В низовьях Яика [Урала], около 50 км от устья, находится город Сарайчик [...] зимняя резиденция ногайского князя. Город, расположенный между Яиком и его западным рукавом Сарайчиком, был защищен с севера и с юга крепостной стеной с башнями. Через Сарайчик проходила "старая ногайская дорога", главный торговый путь для караванов из Средней Азии в Восточную Европу, который здесь пересекал Яик" 21. Подчеркнем, что Ногайская Орда в позднесредневековой Восточной Европе выступала как самостоятельное мусульманское государство, имевшее свою столицу (Сарайчик), развитые дипломатические отношения с северными, западными и южными соседями (с Московским государством, Казанским, Сибирским, Крымским ханствами, с Ираном и Турцией: первое посольство от турецкого султана прибыло в Ногайскую Орду в 1594 году), надплеменную самоидентификацию населения, собиравшуюся по первому приказу собственных мурз армию, письменность (на арабской основе) и многогранную во всех иных ее проявлениях мусульманскую культуру, включая строительство мечетей, мавзолеев и эпиграфику на надгробных камнях.

На Северном Кавказе опорным пунктом ногайской урбанизации был город Татартуп на нынешней границе между Кабардино-Балкарской республикой и республикой Северная Осетия - Алания. Уникальным памятником ногайской мусульманской культуры является Татартупский минарет 14 века, некогда находившийся в черте этого города.

К началу 15 века относится белокаменный мавзолей Борга-Каш, построенный на левом берегу Сунжи (рядом с современным ингушским селением Плиево Назрановского района). Это квадратное в плане сооружение, увенчанное куполом. Исследования известного кавказоведа В.В.Виноградова привели его к выводу, что это памятник ногайской культуры, точнее кыпчакского племени борганов, вошедшего в состав Ногайской Орды. По его мнению, первоначально Борга-Каш служил гробницей золотоордынского ногайского феодала, а впоследствии стал использоваться как родовой склеп борганских мурз. "... Мавзолей начала XV века Борга-Каш, - писал Виноградов, - в сопоставлении с иными материалами дает право склоняться к мнению о том, что в истории сложения ногайцев вклад обитателей Северного Кавказа золотоордын-ской эпохи был вполне определен, хотя еще и далеко не раскрыт с достаточной полнотой"22.

Более разносторонние и систематические сведения о ногайских селениях и городах на Северном Кавказе, о крепостных сооружениях, [175] которым сопутствовало строительство каменных мечетей и мусульманских некрополей, восходят к 17 веку. Такие крепости существовали и в районе восточного Причерноморья, в нынешних окрестностях Анапы, и на Кубани. Турецкий путешественник Эвлия Челеби, дважды побывавший в местах проживания ногайцев на Северном Кавказе (весной 1666 года и зимой 1666-67 года, когда он пробирался из Азова в Крым), оставил в своей "Книге путешествий" ("Сеяхат-наме") подробное описание крепости Чобан-Эли на берегу реки Псебабси, вливавшейся в Черное море у пролива Адахун. Другая ногайская крепость, которая привлекла его внимание, была расположена на высокой горе Ажи-кала, возвышавшаяся над рекой Дженджек (Малый Зеленчук) у ее слияния с Кубанью. О крепости Ажи-кала Эвлия Челеби писал: "Ныне это неприступная, в форме четырехугольника, деревянная красавица-крепость на северной ее [реки Дженджек] стороне. Окружность ее - 40 полных шагов. [...] Есть небольшая мечеть и татарский имам"23. Можно предположить, что эта мечеть была построена из белого камня, поскольку в памяти ногайского народа сохранилось ее название "Ак мешит" ("Белая мечеть"), которое позднее перешло в наименование казачьей станицы, возникшей в 19 веке (около 1825 года) недалеко от разрушенной крепости: Беломечетская. Именно отсюда происходят наиболее древние известные нам ногайские надгробные камни, хотя эта "древность", разумеется, относительна: в контексте традиции, развивавшейся с 14 века, это материал довольно позднего периода.

В 18-19 веках становятся уже нормой и проживание части ногайского населения в городах южной полосы России, и строительство в этих городах мечетей, в том числе при самом непосредственном участии ногайских зодчих и строителей, и обучение детей в открываемых при мечетях мусульманских школах-мектебе, что вело к появлению ногайских мастеров, владевших арабской письменностью и способных быть самостоятельными резчиками эпитафий. Свидетельства этих процессов можно обнаружить в различных исторических источниках. Например, в письме барона Розена генералу С. Блудову от 7 мая 1836 года говорится: "В степных местах устроено уже до 50-ти мектебов или молитвенных домов грамотными духовного звания ногайцами"24. Оседлое ногайское население проживало в аулах, обязательной архитектурной доминантой которой являлась мечеть. В крупных аулах, как правило, было несколько квартальных и одна главная пятничная мечеть ("Юма мешит"). Так, в конце 19 века у кумских ногайцев в ауле Канглы (к эпиграфическим памятникам которого мы обратимся ниже) было 12 квартальных и одна главная мечеть. У кумских ногайцев в ауле Тохтамышевском существовало четыре квартальных и одна главная мечеть. Ногайцы построили также мечеть в городе Астрахани. Архитектура ногайских мечетей весьма заметно отличалась от характерных для [176] более северных регионов образцов деревянного культового зодчества казанских и сибирских татар. Чаще всего это были кирпичные и каменные сооружения с одним невысоким минаретом. От крымских мечетей, архитектурные формы которых нередко имели перекличку с турецкими прототипами, они также были довольно далеки, и имели больше общего в стилистике и конструкции с сооружениями казахского и башкирского степного ареала (мечети в Семипалатинске, Петропавловске, Павлодаре, Уфе, Оренбурге, Саратове), нежели с памятниками мусульманского Причерноморья.

Для обозначения населенных пунктов в ногайском языке применялись различные термины: "орда" (место ханской ставки), "шахар" (город), "къала" (крепость), "улус", "юрт", "аул", "кой" (различные варианты сельских поселений, станиц и кочевых станов).

Из всего этого исторического контекста развития ногайской эпиграфики можно сделать следующие основные выводы:

1) Она зарождается в золотоордынскую эпоху, хотя ее появлению предшествует и более длительная предыстория распространения ислама среди ногайских кочевых племен и их предков;

2) Ногайская эпиграфика становится одним из локальных вариантов общей золотоордынской художественной традиции, в формировании которой, видимо, активно участвовал доисламский пласт тюркской культуры (надгробные каменные стелы с руническими письменами эпохи Тюркского каганата, мемориальные каменные изваяния - "балбалы", отдаленное сходство с фигурами которых удивительным образом прослеживается в очертаниях мусульманских камней-надгробий);

3) Имея параллели и некоторые элементы общности и с булгаро-татарской, и с крымской мусульманской эпиграфикой, ногайская эпиграфическая школа была самостоятельным и своеобразным явлением;

4) Последовательное развитие ногайской эпиграфики на протяжении семи веков (с 14 века) связано с укреплением ислама как доминирующей, а со временем единственной веры в конфессиональном сознании ногайского народа, с процессами урбанизации, с развитием строительных традиций и культового зодчества, с распространением грамотности и общим прогрессом духовной и материальной культуры ногайского народа.

К сожалению, никаких работ по хронологической атрибуции ногайских мусульманских надгробных памятников не проводилось, и не имея возможности выстроить их ряд по исторической вертикали, мы ограничимся в этой предварительной публикации характеристикой обнаруженных нами в ходе полевых исследований произведений, широко рассеянных по основным регионам проживания ногайцев (в Дагестане, Астраханской области, Карачаево-Черкесской Республике и в Ставропольском крае). Ни один из этих памятников не взят на учет, не включен в список объектов, охраняемых государством, полное равнодушие [177] которого к ногайской эпиграфике фактически обрекает ее на безвестность и постепенное уничтожение.

Наиболее древний, классический тип мусульманского ногайского надгробия представляет собой вертикально поставленная, врытая в землю каменная плита (значительно позже появляются иные конструкции -саркофагов, обелисков на постаментах и т.п.). Ее обращенная на юг плоская грань сплошь покрыта тончайшей узорной орнаментальной и каллиграфической резьбой, в то время как задняя сторона и узкие боковые грани тщательно отесаны, но оставлены совсем без пластической обработки или имеют немногочисленные, редкие рельефные изображения и знаки (рис. 1, 2).

Высота надгробий различна (нами замерены памятники высотой от 1,5 до 2,3 м) и так же, как в других улусах Золотой Орды и позднейших ханствах, вероятно, прямо пропорциональна мере власти, знатности и богатства умершего. По сравнению с памятниками булгаро-казанского круга, в ногайских все же более ярко выражено стремление к высотности. Видимо, это связано с их положением в открытом степном пространстве.

Если материалы для надгробий Среднего Поволжья (известняковые плиты) и Крыма (мраморные блоки), как правило, однородны и редко чем-либо заменяются или как-то варьируются, то для ногайских надгробий в разных местах и в разные времена использовались и пористый ракушечник, и известняк, и доломит, и мрамор, и гранит, и даже кирпич, покрываемый сверху штукатуркой и облицовкой.

Завершение ногайских памятников мало похоже на классическую булгарскую "арку на плечиках", повторяющую основной силуэт "мавританских" и стрельчатых арок каменных порталов булгарских мечетей. Гораздо больше оно напоминает условные "головы" под чалмой (мужские надгробия) или женской шапочкой-калфаком Крымского ханства, хотя такой пластической иллюзорности воплощенных в мраморе головных уборов, какая нередко встречается в крымских памятниках, в ногайских надгробиях нет: здесь больше геометрической условности. Так, кубическое завершение эпиграфического памятника близ аула Сеитовка Астраханской области и как бы подпирающие этот легкий куб симметричные вогнутые дуги стесанного камня (рис. 1) лишь отдаленно напоминают голову под шапкой или чалмой, шею и плечи. Тем не менее это смутное сходство с человеческой фигурой здесь все же прослеживается, и образная перекличка между мусульманскими надгробиями-эпитафиями и более древними тюркскими "балбалами", несомненно, существует. Эта связь имеет и этимологическое обеспечение, отражается в языке. Надмогильная плита-памятник в ногайском языке имеет название "бас казык" (буквально: "голова-столб"). Отметим для сравнения, что у казанских татар эти памятники называются "кабръ-таш" (более строго и точно - "могильный камень"), у крымских татар [178] - "текиль-таш" (Петр Кеппен писал по этому поводу: "... камни, вертикально стоящие, у татар именуют "текиль-таш" от слова "тик" - крутой, вертикальный, или "тикмэ" - ставить, и от слова "таш" - камень)"25). И хотя крымские надгробия (в поэтической трактовке А.С.Пушкина "сии надгробные столбы венчаны мраморной чалмою...") вызывают самые непосредственные ассоциации с человеческими фигурами и "головами", с силуэтами древних каменных "балбалов" - половецких "баб", только в ногайском языке и народной традиции сохранилась такая прямая и четкая связь между понятиями "столб" и "голова" и такая вызывающая попытка найти "голову" в произведении мусульманского культового искусства, отрицающего антропоморфное начало и изображение живых существ.

Характерным для ногайских надгробных камней является также завершение в форме полуциркульной арки (без плечиков). Образцы такой архитектурной формы обнаружены авторскими экспедиционными исследованиями 1986 года на кладбище, примыкающем к ногайскому аулу Икон-Халк в Карачаево-Черкесской Республике (рис. 2). Пластическая выразительность полусферического завершения подчеркивается, как правило, рельефным изображением колеса-розеты в верхней части памятника, которое прекрасно вписывается в полуциркульную арку и как бы поддерживается снизу изображением полумесяца ("ай"), обращенного вверх заостренными "рогами". Очертания высоких каменных плит с полусферическим завершением не менее, чем очертания памятников, увенчанных условной "чалмой", напоминают издали силуэт одиноко стоящей фигуры, прототипом которой является половецкое изваяние воина - каменный "балбал". Отметим для сравнения, что среди крымских мусульманских надгробий также нередко встречаются памятники с круглым верхом, отдаленно напоминающим тюбетейку или войлочный головной убор степняка-кочевника. Некоторые завершения ногайских памятников (на том же кладбище вблизи аула Икон-Халк и в других местах) представляют собой выступающую вперед, нависающую над верхней частью памятника полуциркульную арку (рис. 4). Такая форма круглой ниши, довольно глубокой вверху и постепенно сглаживаемой, переходящей в плоскость в основании памятника, одновременно позволяет проследить и параллели с формами "большой" архитектуры (порталами мечетей, мавзолеев, формами михраба), которые проецируются на камни-надгробия, и еще более очевидную перекличку с изваяниями фигур, увенчанных головным убором, слегка выступающим вперед, отбрасывающим тень на лицо своим козырьком или полями круглой шляпы. Некоторые каменные плиты имеют небольшое утолщение вверху и постепенно сужаются книзу, что отчасти вторит силуэту воображаемой фигуры (широкие плечи, большая голова), но главным образом, пластически акцентирует значение верхней части вертикального надгробия: [179] здесь сосредоточены важнейшие в семантическом плане изображения (солярные знаки, символы мусульманской веры), тексты (коранические формулы, молитвенные обращения к Аллаху), здесь каменный столб ("казык") обретает свою голову ("бас").

Сходство ногайских мусульманских надгробий с "балбалами", разбросанными в той же степи и восходящими к тюркской и половецкой мемориальной традиции прошлых (до принятия ислама) веков, особенно бросается в глаза, когда мусульманский памятник ставится как одинокое сооружение над холмом, над курганом, хорошо видное издали в степном равнинном пространстве. Именно так поставлен памятник близ аула Сеитовка Астраханской области, обследованный одним из авторов (Р.Х. Керейтовым) в 1985 году (рис. 1). К моменту обследования он был уже частично разрушен и восстановлен для фотоснимка из трех частей, на которые он раскололся ("швы" между ними видны на снимке). В социальном аспекте такие одинокие, обычно очень высокие памятники сооружались в честь особенно богатых, знатных и властительных феодалов, выделявшихся по мере расслоения кочевнического общества (в социальной иерархии они стояли непосредственно за ханами, чьи могилы, как правило, размещались в еще более торжественных мавзолеях); в мировоззренческом плане здесь нередко обнаруживался сложный синтез собственно исламской и еще доисламской символики и ритуальной обрядности. Сам характер кургана был признаком отнюдь не мусульманского погребения, он восходил к более древним мемориальным традициям, распространенным в Кыпчакской Степи. Поскольку, как уже говорилось выше, профессиональных археологических исследований этих памятников не проводилось, в настоящее время трудно сказать, насколько само погребение соответствовало мусульманскому ритуалу и над чем, собственно, сооружался курган. Не исключено, что в отдельных случаях каменные памятные плиты в Ногайской степи ставились даже не над могилой павшего воина, а также, как ставились каменные языческие изваяния на просторах Тюркского каганата и всей Дешт-и-Кыпчак (Половецкой степи): у развилки дорог, на границах племенных кочевий, на местах битв и иных знаменательных событий.

По мере модернизации ногайского общества и всех предшествующих и сопутствующих этой модернизации процессов (появление оседлых поселений, развитие деревянного и каменного зодчества и строительства, зачатки урбанизации и, разумеется, последовательное вытеснение древнего язычества и тенгризма господствующим исламом) ногайская эпиграфическая традиция оказывается сосредоточенной уже исключительно в пределах определенного ансамбля - мусульманского кладбища, прилегающего к ногайскому аулу или городу. Именно такие кладбища, исследованные в ходе отдельных поездок и научных экспедиций26, дают нам основной материал по ногайской эпиграфике, последовательно [180] развивающейся на протяжении веков (вплоть до наших дней, когда на старинных, продолжающих функционировать кладбищах возводятся новые памятники нашим современникам, сохраняющие некоторое стилевое сходство с сооружениями прошлых веков).

Некоторые общие особенности ногайских мусульманских некрополей (особенно заметные, например, при сравнении с татарскими кладбищами Заказанья27) заключаются, во-первых, в сравнительной открытости (легкая, обычно представляющая собой прозрачную деревянную конструкцию, невысокая ограда, а порою всего лишь проведенная по земле межа отделяет территорию такого кладбища от соседнего степного пространства, при этом данная территория постепенно расширяется, что еще более размывает представление о каких-либо замкнутых границах, - рис. 13, 12 ) и в свободном размещении надгробий, которые хотя и входят в единое визуальное пространство, но существуют независимо, как бы не "видя" друг друга, не подчиняясь какой-либо общей композиции и не составляя какого-либо единого ряда. И в том, и в другом отношении ногайские мусульманские кладбища заметно отличаются и от казанских, и от крымских, и от близких им по региональному кавказскому соседству карачаевских и балкарских. Если ограда (обычно металлическая решетка с элементами декоративной ковки и литья) и особенно ворота, увенчанные изображением полумесяца, визуально и практически отделяющие и татарское, и карачаево-балкарское кладбище от всего, что находится вокруг, преграждающие вход "посторонним", играют весьма важную и внешне выразительную роль в мемориалах дальних и близких соседей (назовем в качестве примеров кладбище у деревни Кулле-Кими Атнинского района Татарстана, карачаевское кладбище у поселка Теберда, балкарское кладбище Булунгу у поселка Верхний Чегем), то ногайское кладбище, как правило, открыто всем степным ветрам, всем взглядам, легко проникающим через его легкую, чисто символическую ограду. Насколько в этой особенности выражена специфика эстетики кочевых (и при переходе на оседлый образ жизни удерживающих прочную память о своем кочевом прошлом) народов, еще предстоит выявить специальными исследованиями философско-эстетического и этнопсихологического направлений28.

Видимо, и с этой эстетикой, и с этнической психологией ногайцев, и с некоторыми прочными основами общинной демократии в ногайском обществе связан и характер примыкающих к ногайским аулам мусульманских кладбищ, в которых обычно отсутствует какая-либо иерархия сооружений (взаимосвязь между "главным" и примыкающими к нему памятниками людям более низкого социального ранга), а также нет строгой упорядоченности, построения параллельными рядами. Если какая-либо система прослеживается в организации ансамбля ногайского некрополя, она более напоминает стан кочевников, чьи кибитки, или юрты стихийно располагаются по окружности (исходно - в целях круговой [181] обороны, но также и с учетом удобных взаимных контактов), образуя компактное целое. В расположении надгробных камней нет столь четкой логики построения полевого стана, но в том, как они свободно разбросаны, как бы кружась по территории кладбища, сначала узкими петлями в центре, затем, отступая к краям, более широкими кругами, ощутимо отдаленное сходство с этой свободной, живописной системой. Единственное обязательное правило, существующее как категорический императив и определяющее строгий порядок всей композиции кладбища, - это обращение каждого памятника его лицевой стороной ("главным фасадом") на юг, в сторону Мекки. В этом все сооружения равны, как равны совершающие намаз мусульмане, и хотя (как и люди) это сооружения разного "роста", разной меры пластического богатства, поэтического красноречия, узорной роскоши, но никакой субординации между ними, внутри отдельных групп (одно выше или впереди, другие непременно ниже или сзади), здесь нет. Назовем для сравнения мусульманское кладбище близ села Тюнтер Балтасинского района Татарстана с его высоким, "главным" памятником ученому Гали-ишану (18 век), вокруг которого группируются очень похожие, но более низкие памятники его последователям, родственникам и ученикам: на ногайских кладбищах ничего подобного не встречается.

Наибольший интерес в исследовательском плане представляют узоры и надписи на ногайских надгробиях, их общая композиция и отдельные элементы. Как и в бунтарских надгробиях "первого стиля", мы имеем здесь дело с ритмически организованной, расчлененной на несколько ярусов вертикальной композицией, обрамленной рельефным бордюром. Тексты эпитафий, исполненные гибким, сочным почерком "сульс" (случаев применения геометрического "куфи", характерного для ранних булгарских надгробий "второго стиля", в ногайском ареале, - так же, впрочем, как и в Крыму, - нам не пришлось обнаружить), а позднее - "дивани" (выбранного из классической "семерки" почерков в качестве излюбленного для рукописных текстов и эпитафий, видимо, не только в Крымском ханстве, но и в Ногайской Орде), вкомпонованы в эти ярусы четкими крупными строками (рис. 2). Отдельные коранические формулы заключены в картуши разнообразных форм (овал, круг, очертания, напоминающие лист, "сердце", завиток бараньих рогов и т.п.), позволяющих построить центрическую каллиграфическую композицию, однако преобладает четкое прямоугольное геометрическое обрамление текстов в виде сплошной вертикальной полосы (памятник из аула Сеитовка, рис. 1) или нескольких горизонтальных ярусов, составляющих в совокупности вертикальную эпитафию. Уже отмечавшееся нами раньше (в контексте анализа памятников булгаро-татарской эпиграфики29) стилевое сходство таких эпитафий с торжественными ханскими ярлыками, представляющими интереснейшую страницу в истории графической и [182] письменной культуры Золотой Орды и ее наследников30, здесь также очевидно, но есть в ногайских вертикальных эпитафиях, видимо, и другой, более отдаленный источник, а именно та система вертикальной письменности, какая была принята у некоторых монгольских и тюркских народов, входивших в обширную империю наследников Чингисхана (поздний, реформированный вариант этой системы - заяпандитская письменность, сохранившаяся вплоть до 20 века в культуре новых соседей ногайских кочевников - появившихся в 17 веке в пограничных степных районах Нижнего Поволжья и Прикаспия калмыков). О характере древнетюркских эпитафий подробно сообщает в своем исследований И.Л. Кызласов, который отмечает: "... У тюрков-тюгю (как затем и у сменивших их на той же территории уйгуров) строки шли сверху вниз (подчеркнуто нами - Р.К., С.Ч.), и тамги высекались на вершинах стел"31. В своем исследовании, опирающемся на широкий круг источников и исторических свидетельств, А. И.-М. Сикалиев утверждает: "Древнетюркские племена, в том числе и древненогайские, с V по X в. писали древнетюркским руническим алфавитом. С VIII в. среди тюркских племен распространяется уйгуро-найманский алфавит. Ногайцы этим алфавитом пользовались наряду с арабским до XVIII в."32.



Источник: http://tashlar.narod.ru
Категория: Информация | Добавил: BAD_BOY (12 Ноября 2012)
Просмотров: 1562
Всего комментариев: 0
ComForm">
avatar